Архиепископ Николай (Добронравов Николай Павлович)

Архиепископ Николай (Добронравов)

Житие священномученика Николая,

архиепископа Владимирского и Суздальского

(память 27 ноября / 10 декабря, + 1937)

Священномученик Николай, в миру Добронравов Николай Павлович, родился в ноябре 1861 года в семье священника села Игнатовка Дмитровского уезда Московской губернии, а детство и юность провел в селе Ромашково, куда в 1867 году настоятелем Никольского храма перевели его отца. В 1881 году Николай окончил Московскую духовную семинарию, а в 1885 году – Московскую духовную академию со степенью кандидата Богословия и был назначен преподавателем богословия и Священного Писания Вифанской духовной семинарии. В 1886 году Николай Добронравов был удостоен степени магистра Богословия за диссертацию «Книга пророка Иоиля». Женился и вскоре был рукоположен во священника. В 1890 году отец Николай был назначен законоучителем Александровского военного училища города Москвы, а в 1891 году возведен в сан протоиерея. С 8 февраля 1891 года он был переведен в 7-ю Московскую мужскую гимназию также на должность законоучителя. В это время протоиерей Николай служил в Московской церкви мученика Никиты на Кузнецкой улице. В 1917 – 1918 годах он был членом Предсоборного Совета, а затем членом Священного Собора Православной Российской Церкви как член Предсоборного Совета. В 1918 году протоиерей Николай стал настоятелем Всехсвятской церкви на Варварской площади. После смерти супруги он принял монашество и был возведен в сан архимандрита.

 С этого времени начинается исповеднический путь будущего святителя, увенчавшийся мученичеством. С 19 августа 1918 года по 11 апреля 1919 года он находился в заключении в одиночной камере Московской Бутырской тюрьмы. 13 июля 1921 года архимандрит Николай был хиротонисан во епископа Звенигородского, викария Московской епархии. В 1922 он был сослан на 1 год в  город Усть-Сысольск Зырянского края. В 1923 году епископ Николай был возведен в сан архиепископа и назначен архиепископом Владимирским и Суздальским. По обстоятельствам времени он управлял Владимирской епархией, живя в Москве.  30 ноября 1925 года архиепископ Николай был арестован в Москве вместе с Патриаршим Местоблюстителем священномучеником Петром (Полянским) и другими иерархами, и заключен во Внутреннюю тюрьму ОГПУ на Лубянке, а затем приговорен к 3 годам ссылки. С июня 1926 года он находился в ссылке в Туруханском крае, а с апреля 1929 года был выслан на поселение в Вологодскую губернию.

27 октября 1937 года архиепископ Николай был арестован в Москве, в доме № 15 по 2-му Зачатьевскому переулку. 7 декабря 1937 года тройкой при УНКВД по Московской области он был приговорен к расстрелу по обвинению в контрреволюционной агитации, участии в нелегальной контрреволюционной церковно-монархической организации Истинно-Православной Церкви. 10 декабря 1937 года, в праздник в честь Знамения от иконы Пресвятой Богородицы в Новгороде, священномученик Николай был расстрелян в Бутово. 30 июня 1989 года он был реабилитирован по делу 1989 года.

Приведем воспоминания современников о священномученике Николае. Священник Сергий Сидоров, близко знавший его, пишет в своих «Записках»: «Епископ Николай, сознавая всю трудность борьбы с новым современным православным толком – с вычурным пением, крикливым диаконом и властью мирян в деле церковного управления, настойчиво и властно боролся против этих человеческих врываний в святое святых и нередко выходил победителем в борьбе за Церковь. /…/ Он провел проект реорганизации прихода, в котором указывал на необходимость введения в приходе благотворительности, даровых исполнений за счет всего прихода необходимых треб. Собор 1917 года слышал смелые речи епископа Николая (тогда протоиерея Добронравова) против патриаршества, в которых он указывал на то, что среди иерархов нет достойных /, подобных/ Ермогену или Филиппу, могущих взять на себя тяготу правления Церковью в наше тревожное и страшное время. А когда он убедился в силе и святости почитаемого Патриарха, он особенно ярко поддерживал величие власти первого иерарха Русской Церкви.

Взыскательный епископ, отказывающийся служить с бритым диаконом, строгий аскет, молящийся целыми ночами, Владыка Николай в отношениях людских необычайно был прост, внимателен и любвеобилен. Редко кто мог с таким внутренним тактом утешить и обласкать человека… И эту его внимательность особенно ценили люди, бывшие с ним в тюрьме и ссылке. Владыка Николай особенно любил детей. И странно было видеть его, такого обычно строгого, весело смеющимся и болтающим с крошкой четырех-шести лет. Когда я в первый раз приехал  пригласить епископа Николая к себе на служение 13 сентября в день храмового праздника, он был расстроен жалобой на него Патриарху прихожан церкви Трифона мученика. Жалоба заключалась в том, что Владыка Николай покинул всенощную, когда вместо стихиры Рождества Богородицы певцы запели стихиру Рождества Христова и не послушались приказания прекратить  рождественские  стихиры и петь то, что положено по уставу службы Рождества Богородицы. Владыка говорил мне: «Не могу же я из вежливости к их настоятелю и из любезности к прихожанам нарушать устав и этим оскорблять Господа и Пресвятую Богородицу. А они не понимают самых простых вещей и говорят, что устав зависит от приходского совета».

Преосвященный пригласил меня послужить с ним в церкви Е[рмолая священномученика] на Садовой, и я вечером туда отправился ко всенощной. Толпа, разговаривая, наполняла храм, украшенный гирляндами желтых и красных цветов. Покашливали певчие и перешептывались с каким-то дьячком. В алтаре мирно беседовали десятка два батюшек*, их вывели перед началом Богослужения. Затрезвонили. Владыка вошел необычайно торжественный; несмотря на свой малый рост, он сразу был видим всеми. Первый его возглас раздался повелительно, и хор, поющий «Достойно есть», и дьячок на левом клиросе застыли в благоговении. Застыла и толпа: Владыка сразу сумел поднять ее от мирской суеты на высоту молитвы. Только батюшки по-прежнему мирно беседовали о квартирах, здоровье жен и дороговизне масла. Владыка Николай сумел и их усмирить. Протоиереи благоговейно умолкли, и далее всенощная шла среди тишины и молитвы. Это усмирение суеты в храме особенно меня пленило, и я понял в часы служения значение подвига епископа Николая. Ему я был чрезвычайно благодарен, так  как он сумел справиться с неисправимым  диаконом моим, который пел, несмотря на запрещение мое, псалмы, и которого обещал Владыка за это разжаловать в дьячки и этим навсегда прекратил непослушание в моем храме.

Я видел Голгофу епископа Николая. На первом моем допросе в ноябре 1925 года следователь потребовал от меня выдачи автора письма к митрополиту Петру. Я отказался его назвать, и Тучков потребовал очной ставки моей с епископом Николаем. Помню серую мглу сумерек, лицо Казанского, хриплый крик Тучкова и нечленораздельный возглас С., который все время целился поверх моей головы в окно маленьким браунингом. Епископ Николай вошел, взглянул на следователя, на меня и остановил внимательный взгляд свой на С. На Владыке была сероватая ряса и зимняя скуфья. Утомленные глаза были холодно строги. Встав со стула, С. разразился такими воплями, что звякнули стекла двери и окон. Преосвященный Николай властно прервал его: «Выпейте валерьянки и успокойтесь. Я не понимаю звериного рычания и буду отвечать вам тогда, когда вы будете говорить по-человечески. И спрячьте вашу игрушку». Чудо совершилось. С. спрятал револьвер и вежливо стал спрашивать Владыку, который давал ему, как и Тучкову, какие-то дельные показания. Во время этого допроса Владыке удалось совершенно обелить Сергея Павловича Мансурова и спасти его от ареста.

 Когда рассеялись ужасы сидения в тюрьме, то мне удалось узнать подробности пребывания Владыки Николая на Лубянке. Я с ужасом узнал об издевательствах над ним, о его сидении в подвале тюрьмы и  о постоянных ночных допросах. И с тем большей благодарностью я склоняюсь перед величием его духа, благодаря которому удалось Владыке спасти многих и сохранить многие тайны церковные. В Московской тюрьме особенно ярко выявился его лик, строгий и правдивый, смелый лик человека, забывающего о себе и готового к смерти за свою веру.

Много благодарен и я лично за свою судьбу. 26 декабря старого стиля 1925 года у меня было 23 допроса, всю ночь под 27 декабря я был почти под непрерывным допросом. Утомленный и нравственно и физически, я готов был сдаться на требования следователя, я готов был наклеветать на себя и друзей. Часы прозвонили четыре часа утра, когда меня вызвали к Казанскому. У него в кабинете собрались все или почти все. У меня в памяти остался остро-белый свет электрической лампы, заспанный И. И Казанский, пьющий из склянки какао. Особенно ярко запомнился вид Казанского. С дергающейся губой, безусый, с глазами цвета спитого кофе, он казался старым мальчиком, злым и нечистым. Его допрос вертелся на одном месте, он обычно требовал выдать людей, непричастных к письму митрополиту Петру. Привели епископа Николая. «Я требую, - сказал Владыка,- чтобы вы оставили в покое Сидорова. Я его знаю как нервно больного человека, а вам, - обратился он ко мне, - я запрещаю говорить что бы то ни было следователю, властью епископа». Меня увели в коридор, я слышал неистовую ругань Казанского. Вряд ли эти мои строки будут прочтены многими, но если мои дети и близкие прочтут их, пусть они склонятся перед дивным ликом епископа Николая, некогда в застенках ГПУ избавившего меня от самого большого несчастья – от горя выдачи друзей врагам веры и Церкви».

«В 1928 году во Владимире был проездом Высокопреосвященный Николай (Добронравов), архиепископ Владимирский, - вспоминает Надежда Александровна Бедина. – Я помню его служение в Боголюбовском храме 3 декабря 1928 года. Он с таким благоговением совершал Божественную Литургию, что у всех было необыкновенно приподнятое молитвенное настроение. В своей проповеди он выразил радость по поводу сегодняшнего служения, где он поклоняется древнейшей   русской святыне – образу Боголюбивой Божией Матери (1158 год). Он говорил, как во время скорбей его невольного странничества ему помогала Царица Небесная, посылая ему добрых людей, а однажды исцелила его от болезни глаз. Он выразил радость и благодарность собравшемуся народу и сказал со смирением: «А молитва меня одного недостойного еще ничего не значит».

После этого он был во Владимире, посетил скорбящую Матрону Андреевну Сахарову [мать святителя Афанасия(Сахарова), находившегося в то время  в заключении] и старался  ободрить ее такими словами: «Мы еще со Владыкой послужим».»

На Юбилейном Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви, состоявшемся в Москве 13-16 августа 2000 года, священномученик Николай (Добронравов) был канонизирован в Соборе новомучеников и исповедников Российских.

  *Акты Святейшего Тихона, Патриарха Московского и всея России, позднейшие документы и переписка о каноническом преемстве высшей церковной власти. М.,1994. С.875.

Записки священника Сергия Сидорова. – М.,1999.С.40-43.

Мануил(Лемешевский В.В.), митр. Русские православные иерархи периода с 1893 по 1965гг. (включительно). Erlangen. 1979-1989. Т.5.С.130.

Списки студентов, окончивших полный курс Императорской Московской Духовной Академии за первое столетие ее существования (1814-1914гг.).-Сергиев Посад,1914. С.78,166.

Деяния Священного Собора Православной Российской Церкви 1917-1918гг. (Документы. Материалы. Деяния I -XVI). М.,1994. Репр. воспр.изд. 1918г. Т.1.С.69.

Новые материалы о преследованиях за веру в Советской России (сост. И.И.Осипова).// Церковно-исторический вестник. 1999.№2-3. С. 41-42, 160.

Списки клириков и мирян, расстрелянных и похороненных в районе пос. Бутово Московской обл.

ЦА ФСБ РФ. Дело по обвинению митр. Петра (Полянского).

ГА РФ. Ф.10035. Оп.1. Д. 19597.

Список расстрелянных в 1937/1938гг. священнослужителей и мирян (выписки из дел ЦА ФСБ).

ГА РФ. Ф.6343. Оп.1. Д. 263. Л.84.